Миф как зеркало культуры раннего средневековья

В ряде существенных моментов граница между мифом и эпосом оказывается расплывчатой или вовсе исчезает. Многие роды скандинавских германских королей и знати восходят к асам (таковы генеалогии Инглингов, Скьельдунгов, Вельсунгов, англосаксонских королевских династий). Героев, павших на поле боя, принимает в своем чертоге вальхалле Один; возлюбленными героев (Сигурда, Хельги, Велунда) часто бывают валькирии. Германская мифология, и эпос проникнуты своеобразным трагизмом: все герои эпоса гибнут, по большей части страшной смертью, которую они,

как правило, смело принимают, а в ряде случаев идут ей на встречу (Брюнхильд, Сигню, Гуннар, Хегни). В мифологической эсхатологической концепции мир движется к “сумеркам” и асы знают о своей неминуемой гибели и ее причине – нарушении данных ими обетов.

Мотив нарушения клятв – один из ведущих и в героическом эпосе: Сигурд, бургунды – Гьюкунги, Атли и другие персонажи погибают именно из-за несоблюдения торжественно взятых клятв. Общим для мифа и героического эпоса было и понимание судьбы. Правда, ссылки на судьбу, норн и т. п. становятся особенно частыми в поздних записях эпических произведений, где они, возможно, уже лишаются прежнего значения, однако предсказание грядущих судеб героев принципиально важны для героических сказаний.

Проблема соотношения мифа и эпоса в германской традиции находит разное научное разрешение. Попытки натурмифологической школы первой половины XIX века сблизить героические персонажи с мифом путем истолкования их в качестве символов и аллегорий природных явлений (напр., трактовка эпоса о Сигурде как солярного мифа) давно оставлены наукой. Реакция на произвольные интерпретации натурмифологов выразилась, в частности, в том, что эпос последовательно демифологизировался: фигурирование в нем Одина и других мифологических персонажей было сочтено позднейшими “романтическими” добавлениями, изображение богов в виде основателей королевских династий – ученым эвгенеризмом средних веков. Сказалась и тенденция видеть в героической поэзии исключительно продукт индивидуального письменного творчества.

Между тем, архаика ряда мотивов героического эпоса вне сомнений: детство героя (отсутствие у него родителей, как в одной из ранних версий сказания о Сигурде – жизнь его в лесу и воспитание кузнецом-колдуном), борьба героя с драконом или с иным чудовищем (Беовульф, Сигмунд, затем Сигурд) ; добывание чудесных предметов (меча, плаща-невидимки и т. п.) ; героическое сватовство к деве-богатырше (Брюнхильд), сопровождающееся испытаниями ловкости, силы и отваги; обмен героев (Гуннара и Сигурда) обличьями и оборотничество (напр., превращение Фафнира в дракона). Пробуждение героем спящей девы (валькирии), тема золотого клада (золото нибелунгов), роль живых существ (конь, птицы) и неодушевленных предметов (меч, копье) в судьбе героя и т. п.

Современные неомифологи (О. Хефлер, Ф. Р. Шредер, Я. Де Фрис, К. Хаук, Ж. Дюмезиль) склонны искать истоки эпических сюжетов в сфере мифа, но не природного, как ученые начала XIX века, а в ритуально-мифологических архетипах, в обряде и культе. Они видят в героическом эпосе центральное звено коллективного сознания эпохи, начинавшегося высвобождения человека из “первобытной сакральной связанности”, когда миф сохранял свою жизненную эффективность, но “уже приобретало свои права земное и человеческое” (Шредер). В этой “пограничной зоне” мифологические сюжеты и сцены культовых действий и игр сливались воедино с историческими преданиями, круг коллективных культовых представлений, лежащий в основе мифа, оплодотворил и героический эпос. Исходя из этой концепции, неомифологи интерпретируют эпические сюжеты и мотивы: поединок героя с драконом возводят к деяниям бога, который преодолевает хаос, дабы создать космос.

Исток мотива борьбы между отцом и сыном (“Песнь о Хильдебранде”) усматривают в мифе о боге, убивающем собственного сына (Один – Бальдра). Стремятся проследить отражение древнегерманского культа и ритуала в эпосе о Хельги. Утверждают, что герой эпоса Дитрих Бернский (его исторический прототип – остготский король Теодорих) уже при жизни был обожествлен и считался воплощением Водана, а после своей смерти выступал в роли предводителя “дикой охоты” (войска мертвых), то есть историческое лицо сделалось персонажем героического эпоса посредством перехода в сферу мифического и культового.

Построения неомифологов в ряде пунктов не выдерживают критической проверки и встречают обоснованные возражения исследователей – Г. Куна, К. фон Зе и ряда других ученых. Вместе с тем вряд ли можно полностью отрицать связь между героическим эпосом и ритуалом. Например, ритуальные истоки можно усмотреть в казни, учиненной Атли над Гуннаром и Хегни (“Старшая Эдда”, “Песнь об Атли”), в убийстве Гудрун собственных сыновей, в некоторых эпизодах сказания о Хаддинге, в добровольном расставании с жизнью Брюнхильд (“Краткая песнь о Сигурде”, “Поездка Брюнхильд в Хель”), Сигню (“Сага о Вельсунгах”) и, возможно, Гудрун (в версиях, предшествовавших циклизации песней) – все эти героини, осуществив месть, погибают в жертвенном пламени костра.

Здесь речь идет лишь о гипотетической ритуальной основе этих мотивов – в песнях они включены уже в иной контекст повествований о родовой вражде и кровной мести, с новыми мотивировками и частично психологизированы. В крупнейшем и наиболее популярном памятнике германского эпоса – “Песни о нибелунгах” повествование переосмыслено в духе куртуазно-рыцарской поэзии и почти не сохранило следов древней мифологии. “Песнь о нибелунгах” стала предметом многочисленных переработок, источником поэтических тем и мотивов более позднего времени.

В XI в. завершается формирование феодального строя в Западной Европе. В следующее столетие быстро развивается торговля, и растут города. К этому времени устное народное творчество в Западной Европе достигло уже высокого развития.

Народные песни и легенды распространяли бродячие артисты; во Франции их называли жонглерами, в Германии – шпильманами.

Разнообразный репертуар этих бродячих артистов включал сатирические и любовные песни, смешные истории о ловких школярах, плутоватых крестьянах, хитрых горожанах и жадных попах. Особенным почетом пользовались во Франции жонглеры, исполнявшие песни о сражениях и подвигах рыцарей. Эти длинные песни пелись речитативом на простой мотив под аккомпанемент виэли – самодельной скрипки.

В большинстве песен о подвигах изображались украшенные народной фантазией эпизоды из войн, которые велись во времена раннего средневековья. Такие поэмы в сказаниях о подвигах рыцарей создавались в эпоху крестовых походов во многих странах Европы. Иногда эти эпические поэмы представляют собой поэтическую переработку более древних сказаний.

Так, например, немецкая “Песнь о Нибелунгах”, посвященная подвигам Зигфрида, – переработка скандинавских саг о Сигурде.

В XII – XIII вв. с развитием и укреплением городов зарождается литература, очень непохожая на рыцарскую и на героический эпос. Рожденная в трудовой среде, литература горожан связана с реальной жизнью и основана на мотивах народного творчества. Герои этой литературы – смышленый горожанин и лукавый крестьянин – своими хитрыми проделками оставляют в дураках чванливых сеньоров и жадных попов. Жанры городской, по преимуществу, сатирической, литературы очень разнообразны.

Это и песня, и рассказ, и драматические произведения.

В XIV – XVI в. в. стремительно росли города, и их жители боролись за независимость от феодалов. Развивалась торговля. Купцы отправлялись в далекие плавания.

Они все больше верили в свои силы и все меньше слушались средневековых запретов. Мир, который они видели, не был похож на тот, что изображали в проповедях попы. Церковники проповедовали, что нужно думать только о будущей жизни на небесах, а на земле отказываться от всех радостей.

Но люди того времени не хотели больше соглашаться с этим. Так началась Эпоха Возрождения – время расцвета культуры после долгого застоя.



Миф как зеркало культуры раннего средневековья