Краткое содержание Пожар Распутин В

Усталый Иван Петрович возвращался домой. Еще ни когда он так не уставал. “И с чего так устал? Не надрывался сегодня, обошлось даже без нервотрепки, без крика.

Просто край открылся, край – дальше некуда”. Добрался, наконец, до дому, и вдруг он услышал крики: “Пожар! Склады горят!”. Сначала Иван Петрович не увидел огня, но потом он увидел, что горят складские постройки.

Столь серьезного пожара, с тех пор как стоит поселок, еще не бывало.

Склады были построены так, и загорелось в таком месте, чтобы, загоревшись, сгореть без остатка.

Склады расходились на стороны: продовольственные и промышленные. В продовольственный край огонь пошел по крыше, но самое пекло было в промышленном краю.

Когда Иван Петрович шел по двору складов, только в двух местах начали сколачиваться группы: одна скатывала с подтоварника мотоциклы, вторая разбирала крышу – чтобы прервать огонь. Иван Петрович полез на крышу, там командовал Афоня Бронников. Он поставил Ивана Петровича на край, выходящий на двор, и тот принялся отдирать доски.

Вернулся посланный за ломом парень и принес вместо лома новость: выкатили обгоревший мотоцикл “Урал”.

Выбив последнюю тесину Иван Петрович огляделся. По двору ошалело носились ребятишки, у промтоварных складов метались и вскрикивали фигуры. Но набегало уже и начальство.

Пришли начальник участка, главный инженер леспромхоза. Сбежался весь поселок, но не нашлось пока никого, кто сумел бы организовать его в одну разумную силу, способную остановить огонь.

Иван Петрович спрыгнул вниз и побежал к тому месту, где только что видел начальника участка Бориса Тимофеича. Он отыскал его по крику в толпе у продовольственного склада. Борис Тимофеич просил Вялю-кладовщицу открыть двери склада. Она не согласилась, и тогда он крикнул архаровцам, чтоб ломали двери.

И они с удовольствием принялись ломать. Иван Петрович предложил начальнику участка поставить в воротах дядю Мишу Хампо, чтоб тот охранял. Так Борис Тимофеич и сделал.

На Ивана Петровича нахлынули воспоминания о старой деревне Егоровке. Из своей деревни он выезжал на долго только однажды – в войну. Два года воевал, и год еще после победы держал оборону Германии.

Осенью 46-го воротился домой. И не узнал своей деревни, она показалась ему невзрачной и обделенной. Здесь все оставалось и словно навсегда остановилось, без перемен. Вскоре в соседней деревне встретил Алену.

Когда колхоз получил новую машину, оказалось, что за нее сажать некого кроме него. Он стал работать. Вскоре в тяжелой и долгой немочи слегла мать. Его младший брат уехал на стройку и с больших денег спился.

Иван Петрович остался в Егоровке. Когда Егоровку затопило, всех ее жителей свезли в новый поселок, в который привезли еще шесть таких же, как Егоровка. Здесь сразу утвердился леспромхоз, назвали его Сосновкой.

Когда Иван Петрович заскочил в крайний продовольственный склад, там полыхало вовсю. Над щелястым потолком гудело страшно; несколько потолочных плах возле стены сорвало, и в проем рвался огонь. Иван Петрович не бывал внутри складов, он поразился изобилию всего: на полу немалой горой были навалены пельмени, рядом валялись колбасные круги, в тяжелых кубах стояло масло, там же в ящиках стояла красная рыба. Куда же это все уходило подумал Иван Петрович. Запахиваясь телогрейкой и приплясывая от жара, Иван Петрович выбрасывал к двери круги колбасы.

Там, во дворе, кто-то подхватывал их и куда-то относил.

Жар становился все нестерпимей. Никто, похоже, больше не тушил – отступились, а только вытаскивали, что еще можно было вынести. Иван Петрович подумал, склады не спасти, но магазин отстоять можно.

Вдруг Иван Петрович увидел, Бориса Тимофеича, который ругался с архаровцем. Но он помешал этой потасовке.

Как-то раз Иван Петрович разговаривал с Борисом Тимофеевичем. Борис Тимофеевич заговорил о плане и тут Иван Петрович взорвался: “План, говоришь? План?! Да лучше б мы без него жили!..

Лучше б мы другой план завели – не на одни только кубометры, а и на души! Чтоб учитывалось, сколько душ потеряно…” Борис Тимофеевич с ним не согласился. Но Иван Петрович был устроен по-другому, под ежедневным давлением в нем словно бы сжималась какая-то пружина и доходила до такой упругости, что выдерживать ее становилась невмоготу.

И Иван Петрович поднимался и, страшно нервничая и ненавидя себя, начинал говорить, понимая, что напрасно.

Из первого продовольственного склада огонь вытеснили полностью. Перешли во второй. Когда Иван Петрович в первый раз заскочил сюда, тут уже было накалено и дымно, но все-таки без огня сносно. Здесь было людно. По цепочке передавались ящики с водкой.

Откуда-то доносились крики Вали-кладовщицы, умоляющей вынести растительное масло. Оно стояло в железной бочке, Иван Петрович с трудом повалил ее, но выкатить не смог. Тогда он выхватил кого-то из цепочки, и они вместе выкатили бочку.

Иван Петрович возвратился за второй бочкой, но его напарник вернулся в цепочку. Пытаясь отыскать его он заметил, что по цепи передаются не только ящики, но и раскупоренные бутылки. И опять Иван Петрович уронил бочку с маслом, кто-то помог ему, но когда выкатили, оказалось, что бочка была без пробки, а в склад уходил извивающийся след масла. Афоня Бронников сказал Ивану Петровичу, что нужно спасать муку. За третьим складом в низкой постройке держали муку и сахар.

Мука была свалена в бесформенную кучу. Иван Петрович взвалил на себя первый попавшийся мешок и вынес его. Свалил, вместе с Сашкой Девятым, связь забора и положили по откосу на дорогу, получился мост. Затем оторвали еще одну и положили рядом.

Иван Петрович решил найти Алену.

Иван Петрович вспоминает, как справляли два года назад тридцатилетие совместной жизни. Взяли отпуск и поехали по своим детям. Старшая дочь жила в Иркутске, она лежала в больнице и они долго там не задержались. Сын Борис жил в Хабаровске, женился.

Борис с невесткой просили переезжать к ним. А когда вернулись, продолжали работать и жить. В последнем году стало совсем невмочь – с тех пор как утвердилась новая бригада архаровцев. А когда они палисадник перед избой разворотили, тогда Иван Петрович написал заявление об увольнении.

Спасение было одно: уехать.

Теперь только таскай и таскай. Иван Петрович стягивал мешок и уносил его. Поначалу, выносивших муку было человек десять. Но потом их стало четверо: Афоня, Савелий, Иван Петрович, да кокой-то полузнакомый парень. Потом подстроился Борис Тимофеич.

Иван Петрович решил брать поочередно: раз мука, раз крупа. Когда сил не осталось он остановился у постройки. Это была баня Савелия, в нее он таскал мешки с мукой, еще он увидел старуху, которая подбирала со двора бутылки – и уж, конечно не пустые. На середине двора Иван Петрович увидел Мишу Хампо. Он был парализован с детства и плетью таскал правую руку. “Хампо-о!

Хампо-о-о!” единственное, что он мог сказать. Миша Хампо жил один. Жену свою похоронил давно, племянник уехал на Север.

Силы он был могучей и одной левой привык делать все, что угодно. Хампо был прирожденный сторож.

Все чаще и дотошней, решившись на переезд, стал раздумывать Иван Петрович: что надо человеку, чтобы жить спокойно? И он решил: достаток, работа и нужно быть дома. Афоня уговаривает Ивана Петровича остаться, но он его не слушает

Выбрасывали мешки за дверь, а Иван Петрович оттаскивал их к забору. Кто-то пьяным голосом позвал его, но он не откликнулся. Все чаще стали задерживаться мужики – чтоб хватануть воздуха.

Иван Петрович стоял ни рук, ни ног не чувствуя.

Успели все из последнего склада вытащить. Дядя Миша увидел, как двое играли в мяч из цветных тряпок. И только он это увидел, как на него обрушился удар, это был Соня. Его били несколько архаровцев.

Когда Иван Петрович увидел, что на снегу в обнимку лежат Соня и Хампо, они оба были уже мертвы, а в пяти метрах валялась колотушка.

Воротившись с пожара, Иван Петрович даже не прилег. Он посидел, посмотрел в окно, как несет с берега дым. На следующий день Иван Петрович ушел из поселка.

И ему казалось, что он вступает в одиночество. И что молчит, не то встречая, не то провожая его, земля.



Краткое содержание Пожар Распутин В