Исторические корни народной сказки

Сказки, в отличие от мифов,- самая ранняя форма осознанного устного творчества – то, что называл Пушкин “первоначальными играми человеческого духа”. Иначе говоря, сказители и слушатели видели в сказочном повествовании не реальность, а вымысел, игру фантазии. Но вымысел жестко подчинялся традиции. Действующие лица сказок могут быть сведены к нескольким основным типам, выполняющим в одной и той же последовательности все те же неизменные функции.

При этом у разных народов (племенных групп) на одинаковом культурно-историческом уровне

возникали сходные сказочные сюжеты, отражавшие архаическую стадию общественного бытия и сознания. В древнейших сказках сохранились следы языческих верований и даже первобытных обрядов, утративших былое магическое значение.

Такие сказки-о животных и волшебные-восходят к доклассовому обществу. Легче и быстрее менялись – в зависимости от времени и обстановки – сложенные позднее авантюрные и сатирико-бытовые сказки. В дальнейшем, в эпоху феодализма, а затем при капиталистическом строе, все виды сказок обретают новое социальное звучание, выражают свободолюбивые чаяния, затаенный протест, а порой и бунтарские настроения.

Ныне сказки о животных и большая часть волшебных бытуют главным образом как детские, а сатирико-бытовые и авантюрные (ср. “Тысяча и одна ночь”) в чтение детей перешли лишь частично.

Сказки о животных объединяются в циклы, все более сближаясь с нравоучительной басней. В царстве зверей господствуют угнетение и неравенство. Сила сильных уступает уму и находчивости слабых, бесправных животных, подобно тому как в человеческих отношениях крестьянский сын или простолюдин-горожанин, прибегая к хитрым уловкам, посрамляет власть имущих в сатирико-бытовых сказках.

Житейская народная мудрость обращена против жестоких правителей, завистливых царедворцев, скупых богачей.

Сатирическая сказка не щадит и церковников, постоянно нарушающих заповеди, которые сами же проповедуют. В волшебной сказке несправедливый миропорядок подвергается критике чаще по контрасту с тем, чего нет в действительности, но о чем можно мечтать. Добро побеждает зло, угнетенные торжествуют над угнетателями.

Здесь положительный герой – идеальный выразитель народных стремлений. В распространенных сюжетах о змееборстве, о добывании чудесных предметов, о животных-помощниках, о мачехе и падчерице, о приключениях детей в лесу – у людоеда, ведьмы, Бабы-Яги – запечатлены рудименты архаических представлений (анимизм-одушевление природы, тотемизм – вера в происхождение рода от какого-нибудь животного, отголоски обряда инициации – посвящения юношей в охотничье племя) и вместе с тем – изначальные свойства человеческого ума “заглядывать далеко вперед факта” (М. Горький). Сапоги-скороходы, ковер-самолет, палочка-выручалочка, скатерть-самобранка, живая и мертвая вода – чудесные предметы и волшебные превращения помогают выполнить невозможное.

Например, трудолюбивой падчерице выйти замуж за принца, крестьянскому сыну, слывущему простофилей, совершить богатырские подвиги, одолеть дракона и жениться на царской дочери. Именно в волшебной сказке в процессе ее трансформации выразилась вековечная мечтЬ о покорении сил природы и торжестве справедливости.

Сказки, разных народов сформировались в разное время, в разных условиях, в разной географической среде, но нравственные идеалы, представления о правде и “кривде”, в общем, повсюду одинаковы. “Мы видим,- пишет проф. Д. А. Ольдерогге в предисловии к сборнику африканских сказок,- что в сказках всех народов мира вы смеиваются лень и трусость, жадность и глупость. Сказка восхваляет ум, ловкость, великодушие и храбрость, честность и доброту Эти черты сказочного творчества присущи всем народам мира, но выражены они каждым народом по-своему”.

Сказка – спутница детства. Фольклор, родившийся на заре человечества, продолжает активную жизнь и в эпоху научной революции. Ребенок может разбираться в марках машин, но первые понятия о добре и зле, о чести и доблести, умение сопереживать и сочувствовать, ощущать поэзию слова приходят из тьмы времен – от старой-престарой сказки.

Чем больше сказок, тем счастливее детство! Сказки издавались и раньше, но только в последние десятилетия щедро раскрываются драгоценные россыпи сказочного творчества народов мира. В изложении опытных фольклористов сохраняется национальная самобытность, передаются местные обычаи, бытовой и этнографический колорит. Даже в сходных по сюжету сказках, как, например, китайской “Гора солнца” и вьетнамской “Гора смешливая, справедливая”, заметны различия бытовых подробностей.

Мотивы зарубежных славянских сказок часто совпадают с русскими, мачеха и падчерица, младший сын-дурачок, говорящая птица, живая вода, золотое яблочко и т д. Однако в описании природы, обычаев, характеров героев – всюду своя специфика.

Многовековая османская тирания наложила неизгладимый отпечаток на болгарский, сербский, румынский фольклор. “В сложной истории чешского народа сказка сыграла особую роль: она в течение многих веков сохраняла национальный дух и язык народа, находившиеся под угрозой исчезновения”. Патриотическое сознание польского народа, страдавшего от двойного гнета, не могло не отозваться в сказочных образах. “И хотя в Польше, больше чем а какой-либо стране, распространено католичество, сказки и легенды не отражают особого пристрастия к вере в бога и религии вообще. Наоборот, фигура ксендза, например, в сказках является наиболее привлекательным объектом для осмеяния жадности, суеверия, весьма поверхностной образованности и т. д.”.

Раньше составители сборников мало заботились об отборе сказок, свободных от наслоения консервативных идей. Элементами религиозной мистики в духе католической церкви проникнуты “Польские народные сказки” в петербургском издании Губина, и уже совсем мало общего имеют с подлинным народным творчеством “Польские народные легенды о Богородице”, изданные Саблиным в переводе В. Ходасевича. Такие примеры, разумеется, не единичны.

В изданиях, особенно последних лет, сказки приближены, по возможности, к фольклорным первоисточникам. В каждом отдельном случае составители и переводчики стараются опереться на проверенные публикации. Плодотворное содружество литераторов и ученых принесло свои результаты. Сказки и притчи восточных стран, народов Азии, Африки, как правило, переводятся с национальных языков, а не так, как прежде – с французских или английских переводов.

Писатели-фольклористы, опираясь на текстуальные записи, соединяют литературную обработку с тактичным и умелым пересказом, либо со свободным изложением (для самых маленьких).

Антологии сказок издаются в основном для младшего либо для младшего и среднего возраста. Дошкольники получают сказки не просто в облегченной обработке, но нередко по мотивам подлинных, с изменением мотивировок и сюжетных ходов применительно к возрастной психологии. Сложился еще один тип изданий, где обработку не отделить от авторства писателя-сказочника и где рисунки художника не менее важны, чем текст.

Но порою и более солидные сборники состоят из переработанных сказок, да так, что трудно бывает установить, где же кончается народная и начинается литературная сказка. Очевидно, критерием должны служить не текстуальные совпадения с фольклорными публикациями, а близость народным сюжетам, тональность, стилистика.

В этом плане показательны книги искусного писателя-сказочника В. Важдаева: авторский сборник “Черная жемчужина” – по мотивам африканского фольклора, с обозначением этнографических регионов – ЮАР. Зулусы; Мали. Народ бамананке; Нигерия.

Народ йоруба; Юго-Западная Африка. Готтентоты и др. (предисл. И. Гуро).

Его же: “Сказки” (“Малыш”, 1968) и “Волшебные спицы” (“Малыш”, 1976) – по мотивам немецких народных сказок. Используя, к примеру, сказку бр. Гримм “Гензель и Гретель”, где отец по настоянию мачехи заводит своих детей в дремучий лес и бросает на произвол судьбы (отголосок архаического обряда жертвоприношения), В. Важдаев перестраивает композицию таким образом, что все злоключения Гензеля и Гретель происходят по вине коварной ведьмы. “Реабилитация” родителей (мачеха заменена матерью) снимает необъяснимую для ребенка жестокость. В общем, получилась новая сказка. Обновление старинных сюжетов, конечно, не лучший способ пропаганды фольклорного творчества.

Но в данном случае он оправдан тем, что В. Важдаев выступает как автор сказок, написанных по мотивам народных.

Из множества сборников складывается широкое представление о сказочном творчестве народов всех континентов.



Исторические корни народной сказки