Герои и время в литературе XIX века

Классическая русская литература всегда была отражением окружающей жизни, концентрированным рассказом о проблемах, стоящих перед русским обществом в переломные периоды истории. Благодаря произведениям А. С. Пушкина “Евгений Онегин”, М. Ю. Лермонтова “Герой нашего времени”, Н. В. Гоголя “Мертвые души”, М. Е. Салтыкова – Щедрина “Господа Головлевы” и творениям других талантливых писателей, мы можем увидеть правдивый, яркий портрет их современников, проследить эволюцию развития русского общества. От пассивного и разочаровавшегося

во всем бездельника Евгения Онегина к тщетно пытающемуся отыскать свое место в жизни Григорию Александровичу Печорину, к авантюристу и стяжателю Чичикову и совершенно опустившемуся, потерявшему человеческий облик Иудушке Головлеву проводят нас русские писатели XIX века. Они размышляли о времени, путях развития современного им общества, пытались художественными средствами передать собирательный портрет поколения, подчеркнуть его индивидуальность, характерное отличие от предыдущих, создавая тем самым летопись времени, а в целом получалась правдивая и образная картина гибели дворянского класса, некогда принесшего России прогресс, культуру, а впоследствии ставшего главным препятствием в ее движении вперед.

Читая художественные произведения XIX века, наблюдаешь не только события, сыгравшие главную роль в определенные периоды времени, а узнаешь о людях, так или иначе вершивших нашу историю. Движение времени не остановить, оно неумолимо течет, меняя нас, представления о жизни, идеалы. Смена формаций не происходит сама по себе, без участия и борьбы человека, но она же меняет и людей, так как каждое время имеет “своих героев”, отражающих нравственные принципы и цели, к которым они стремятся. Очень интересно проследить эту “эволюцию” по художественным произведениям XIX века.

Увидеть, что “потерял” или “нашел” герой в результате этого поступательного движения. Если перейти к конкретному разговору о персонаже, как в капле воды отразившем целое поколение, то хочется остановиться на Евгении Онегине, стоящем почти у истоков становления русского буржуазного общества. И каков же получается портрет? Не очень привлекательный, хотя внешне герой прекрасен. Подобный ветреной Венере, Когда, надев мужской наряд, Богиня едет в маскарад.

Внутренний же мир его беден. Он много читал, “все без толку”, “был угрюм”. Кто жил и мыслил, тот не может В душе не презирать людей. Отъезд в деревню не утешает Евгения, как он на то надеялся. Скука везде одинаково сопровождает безделье.

Онегин машинально делает добро крестьянам, но не задумывается о них. Один, среди своих владений, Чтоб только время проводить, Сперва задумал наш Евгений Порядок новый учредить. В своей глуши мудрец пустынный, Ярем он барщины старинной Оброком легким заменил; И раб судьбу благословил. Привычка ни в чем не утруждать себя делает Евгения Онегина одиноким, а потом и вовсе несчастным.

Он отказывается от любви Татьяны Лариной, так объясняя свой поступок: “Но я не создан для блаженства; Ему чужда душа моя; Напрасны ваши совершенства: Их вовсе не достоин я”. Но и на искреннюю дружбу Онегин тоже не способен. Убив на дуэли приятеля, он уезжает странствовать, страдая от длинной жизни, на которую он обречен. Онегин взором сожаленья Глядит на дымные струи И мыслит, грустью отуманен: Зачем я пулей в грудь не ранен? Зачем не хилый я старик, Я молод, жизнь моя крепка; Чего мне ждать? тоска, тоска!.

И совершенно логичным вытекает конец романа, когда, встретив Татьяну в свете, Онегин полюбил ее искренне и глубоко, но безнадежно: она замужем и никогда не ответит на чувство Евгения. Я вас люблю (к чему лукавить?). Но я другому отдана; Я буду век ему верна.

Онегин не разглядел свою судьбу, леность ума или душевная черствость помешали ему понять Татьяну при первом знакомстве, он оттолкнул чистую и искреннюю любовь, теперь платит отсутствием счастья, безрадостным течением лет. Образ Евгения Онегина, созданный гением Пушкина, начал галерею “лишних людей” в русской литературе XIX века, достойно продолженной другими писателями.



Герои и время в литературе XIX века